Том 21, 2023 год

Статья посвящена актуальной для современного российского литературоведения проблеме взаимосвязи духовного и светского начал в истории русской словесности, раскрывающейся на примере изучения паломнической литературы, в том числе сочинений сибирских авторов. Практика паломнических путешествий в Святую Землю и составления их описаний среди сибиряков распространилась только в конце XIX в., в связи с открытием в России Палестинского общества и его региональных отделов. Однако на уровне образов и мотивов паломническое путешествие проникло в сибирскую путевую прозу гораздо раньше, обогатив традиционные для нее жанры — миссионерские и архиерейские журналы и дневники. Данный тезис доказывается в статье на примере путевых дневников епископа Астраханского и Енотаевского Герасима (1809–1880), в молодости иркутского священника о. Георгия Добросердова. Опубликованные в конце 1870-х гг. дневники Добросердова были написаны в 1830–1840-х гг., то есть в период расцвета жанра паломнического литературного путешествия, представленного сочинениями Д. В. Дашкова, А. Н. Муравьева, А. С. Норова и др. Дневники Добросердова близки им не только хронологически, но и стилистически: образ христианского паломника соединяется в них с образом сентиментального чувствительного путешественника. При этом и сентиментальное, и паломническое начала являются формами художественного обобщения, сознательно вводимыми автором в тексты иной жанровой природы — миссионерский журнал и дневник частного путешествия, изначально не имевший паломнических целей. Сентиментальная поэтика придает дневникам Добросердова художественность, реализация паломнического сюжета — статус сочинения духовной словесности. Идейно-стилистическая близость сочинений светских литераторов и представителей духовенства, таких как А. Н. Муравьев и святитель Герасим, представителей центра России и Сибири, свидетельствует о единстве дореволюционного историко-литературного процесса.

Ключевые слова: христианская традиция, светская и духовная словесность, паломническая литература, контекст, Сибирь, православное духовенство, епископ Герасим, Добросердов

Читать статью

Литература

В статье рассмотрены особенности художественного преломления трагических коллизий в «Дворянском гнезде» Тургенева. Традиционно считается, что структуру конфликта в романах писателя определяет восходящий еще к античной трагедии принцип, который в полной мере был реализован именно в «Дворянском гнезде». Убежденность в трагической природе романов писателя подкрепляется еще и философской фундированностью Тургенева, придерживающегося трагического понимания бытия. Резкий переход от счастья к несчастью, сопровождающийся страданием героев и неизбежным в этой ситуации состоянием «трагического равновесия», распространялся, как принято считать, и на частную, и на социально-историческую сферы романа. В результате за «Дворянским гнездом» закрепилась репутация сочинения, свидетельствующего о гибели дворянской России, непродуктивности старых идеалов поколения Лаврецкого и сомнительности новой правды, которую герой находит в этике Лизы Калитиной. Автор статьи предлагает посмотреть на трагические настроения «Дворянского гнезда» в ином ключе: через призму восприятия романа первыми читателями и критиками, а также в свете сюжетно-композиционной и идейной роли, которую в нем играет второстепенный персонаж Михалевич. Особое внимание уделяется XXV главе романа, когда герой внезапно и, с сюжетно-композиционной точки зрения, несколько немотивированно (искусственно) появляется перед Лаврецким и рассказывает ему, что он и остался прежним (т. е. предан идеалам юности), и обрел новый смысл жизни благодаря вере в Бога. В статье представлена новая трактовка социальной программы дворянства, предложенной Тургеневым в романе, а «Дворянское гнездо» расценивается как текст, в котором трагические процессы, свойственные как обыкновенной жизни, так и национальной истории, рефлексируются писателем элегико-драматически, в плане возможного восстановления и примирения. Тургенев предлагает свой выход из трагически бескомпромиссных тупиков общественной и национальной жизни, собственную социальную программу, которая позволила бы дворянству измениться, но не утерять своей идентичности.

Ключевые слова: И. С. Тургенев, русский роман, Дворянское гнездо, поэтика трагического, трагическая коллизия, трагический конфликт, трагическая концепция национальной истории, Лаврецкий, Михалевич, библейский текст

Читать статью

Литература

Медицинская тема в творчестве Достоевского привлекла внимание критиков уже во время его литературного дебюта. Читателей потрясли антропологические открытия в романе «Бедные люди», впечатлили медицинские аспекты петербургских повестей и романов 1840-х гг. Достоевский обладал обширными медицинскими знаниями, знал симптомы разных болезней, шутливо лечил своих героев. Уже в первом его романе была выражена идея восстановления в человеке человека, сотворения в Макаре Девушкине гения. Перерождение убеждений писателя на каторге привело к эволюции его взглядов, выраженной в политической лирике 1854–1856 гг., Сибирской тетради, эпистолярном наследии. Пасхальная идея стала ключевой в идеологии и творчестве Достоевского от «Записок из Мертвого Дома» до «Братьев Карамазовых» и «Дневника Писателя». Ее выражение в поэтике своеобразно. В Священном Писании и Предании мертвые иногда воскресают. Непреложна религиозная истина: Христос воскрес, душа бессмертна, по прошествии сроков воскреснут умершие. В романах Достоевского смерть не являет чудо. Врачи не воскрешают умерших. Воскрешает Христос. Воскрешают автор и умершие герои романов. Таков парадоксальный эффект: мертвые воскрешают живых. «Полный реализм» Достоевского не предполагает посмертных чудес. В романах Достоевского действует одна и та же модель творчества, как, например, в романе «Братьях Карамазовы». Скончался брат Маркел — но утвердился в служении Христу Зосима; в главе «Тлетворный дух» старец почил — но восстал и воскрес Алеша Карамазов в «Кане Галилейской»; не воскрес Илюша Снегирев — но обрели истину и смысл будущего бытия Алеша и мальчики. Парадоксальная поэтика романа исчерпывающе характеризует христианский реализм Достоевского.

Ключевые слова: Достоевский, медицина, болезнь, смерть, Пасха, воскресение, Писание, Предание, полный реализм, христианский реализм, роман

Читать статью

Литература

Введенная в литературоведение М. М. Бахтиным категория «хронотоп» является одной из самых изучаемых в последнее время. Исследователя считают создателем этого термина, однако авторство понятия принадлежит А. А. Ухтомскому, который использовал его в начале XX в. при разработке учения о доминанте. Благодаря трудам Бахтина «хронотоп» стал общеупотребительным термином. В 1980-1990-х гг. впервые появились публикации о поэтике хронотопа в произведениях русской и зарубежной литературы. Особенно значимо изучение хронотопа как категории этнопоэтики. С конца 1980-х гг. издаются работы, в которых хронотоп представлен как изображение национальной картины мира. Труды Бахтина о поэтике Достоевского открыли новые границы изучения произведений писателя с точки зрения пространственно-временной структуры. Сложная хронотопическая иерархия возникает в «Дневнике Писателя» 1873 г. Так, в первых главах выделяются условно реальные и фантазийные хронотопы, внутри которых есть более локальные: китайский, герценовский, символический, петербургский и др. Достоевский создает художественный хронотоп, который существует в пространстве высказывания, речи. Хронотоп «Дневника Писателя» отличается от реального времени-пространства. Они не тождественны. Усложняется поэтика хронотопа тем, что «Дневник» входит в состав повременного издания. В «Гражданине» рубрика Достоевского являлась идейным стержнем еженедельника. Тематически были связаны не только главы «Дневника», но и все размещенные статьи в номере, поэтому Достоевскому необходимо было концептуально предусматривать проблематику рубрики и номера в целом.

Ключевые слова: Достоевский, Дневник Писателя, еженедельник Гражданин, хронотоп, Бахтин, Ухтомский, время, пространство

Читать статью

Литература

В статье предпринят анализ структурно-семантических, прагматических аспектов поэтики заглавия очерка И. А. Гончарова «Превратность судьбы». Заглавие эксплицитно является составной частью рамочного текста. Кроме того, выражение «превратность судьбы» также имплицитно структурировано, поскольку включено в основное содержание произведения. Высказывание «превратность судьбы» наделено устойчивыми семантическими признаками, которые отразились и в разножанровых произведениях других писателей XIX в.: И. И. Лажечникова, Н. В. Гоголя, А. Н. Островского, М. Е. Салтыкова-Щедрина, В. М. Гаршина, Д. Н. Мамина-Сибиряка, А. П. Чехова. Перипетии, обусловливающие развитие сюжета произведения И. А. Гончарова, сопоставимы с драматургическим родом литературы. Однако судьбу Леонтия Хабарова определяет не древнегреческий фатум, а Божий промысел. Мотив судьбы, являющийся лейтмотивом «Превратности судьбы» И. А. Гончарова, позволяет интерпретировать образ Леонтия Хабарова в сопоставлении с Молодцом из древнерусской «Повести о Горе-Злочастии». В отличие от Молодца из «Повести о Горе-Злочастии», который может и должен обрести спасение своей души только в стенах монастыря, Леонтий Хабаров обретает счастливое спасение в мирской жизни благодаря чудесному вмешательству Божией Матери, перед ликом Которой он помолился в Казанском соборе Санкт-Петербурга. Финальные сюжетные перипетии, которые привели Леонтия Хабарова от несчастий к счастливой, сытой, благополучной жизни, обусловлены мотивом Чуда. Имя Хабарова — Леонтий и мотив судьбы создают перекличку между «малой» эпической прозой И. А. Гончарова (представленной очерком «Превратностьь судьбы») и романом «Обрыв». Писатель использует художественный прием автоцитирования, который встречается во многих его произведениях.

Ключевые слова: И. А. Гончаров, заглавие, историко-литературный контекст, структура, семантика, прагматика, жанр, перипетии, Повесть о Горе-Злочастии, мотив судьбы, Божий Промысел, автоцитирование

Читать статью

Литература

В статье рассмотрены основные жанровые признаки рассказа И. Н. Потапенко «Воистину воскрес», определяющие его принадлежность к пасхальной словесности: взаимосвязь времени действия, развивающегося в период от Великого поста до Пасхи, с идейным содержанием, подразумевающим изменение вектора духовного развития героя; мотивы чуда воскрешения души, духовного единения, благодатного чувства соборности, пасхальной радости, прощения, примирения; особый тип героев, образы которых строятся на архетипах «праведник» — «грешник», что обнаруживается также на колористическом уровне; праздничный хронотоп, воспоминания о детстве, пасхальная атрибутика, счастливая развязка. Назидательность и дидактичность повествования направлены на воспитание души читателя, напоминая о важности для спасения души веры во Христа и в Его Святое Воскресение, любви к Богу и ближнему, надежды на милость Божию, покаяния, терпения, смирения, а также молитвы, богослужения и поста как средств для духовного возрождения человека.

Ключевые слова: И. Н. Потапенко, пасхальный рассказ, Воистину воскрес, жанр, праведник, грешник, воскрешение, праздничный хронотоп, Пасха

Читать статью

Литература

В статье исследована мифологическая природа цикла А. Блока «На поле Куликовом». Исторический миф, лежащий в основе «Задонщины», «Повести о Куликовской битве», «Сказания о Мамаевом побоище», автором игнорируется. Блок далек и от имперского, государственного мифа, в центре которого Дмитрий Донской и Сергий Радонежский. В XIX в. именно он составлял содержание учебников и многочисленных книг для народа. Автор статьи обратил внимание на кенотические знаки русского пространства (степь), на богородичную символику, на символику цвета, на мотив «предчувствий». Важный смысловой момент — повторяемость истории. В аспекте аксиологии «На поле Куликовом» — миф о «вечной» России, России кенотической. Цикл «На поле Куликовом» — историческое введение к макроциклам «Стихи о России» и «Родина», в которых будет реализован блоковский вариант мифа о «святой Руси» — РОССИИ.

Ключевые слова: А. Блок, На поле Куликовом, цикл, миф, исторический миф, степь, Русь, Богородица

Читать статью

Литература

В статье проанализирован важный для творчества Л. Андреева рассказ «Ангелочек», входящий в школьную программу, где его сюжет рассматривают в рамках сложившегося литературоведческого подхода к рождественскому рассказу. Большинство исследователей произведения отмечают изменения, произошедшие с мальчиком после встречи с ангелочком, и полагают, что рождественское чудо состоялось, положительно повлияв на жизнь Сашки. Авторами данной работы предложен иной подход к рассмотрению рассказа: выявлены бинарные оппозиции (живое/неживое, истина/ложь, настоящее/поддельное, свой/чужой, человек/зверь, земля/небо и др.), отражающие амбивалентность взгляда писателя на проблему; рассмотрены ономастические единицы, которые, будучи частью символического и автобиографического контекстов, дают возможность прояснить замысел произведения. Сюжет рассказа автобиографичен (ангелочек, однажды снятый будущим писателем с рождественской елки и положенный на печку, растаял), но главным героем становится мальчик из бедной семьи, отправляющийся на праздник к богатым покровителям Свечниковым. Пространство дома Свечниковых амбивалентно: для отца — это символ утерянного рая, а для сына — место обитания чертей, так как знаки Рождества, наполняющие дом, — подделка. Обретение человеческого через возрождение души — наиболее значимая тема рассказа, реализуемая посредством оппозиции «человек/зверь». Семья Сашки вписана в зооморфный код текста рассказа. Обладание ангелочком создает ощущение «человеческого счастья», следствием чего становится стирание звериного в образе мальчика. Однако воспоминание об отце, являющемся частью антидома, возвращает Сашке звериный облик. Оппозиция «живое/неживое» задает параметры судьбы Сашки, для которого «нежизнь» — единственный возможный выход из цикла бессмысленного существования. Надежда на возрождение души мальчика иллюзорна (оппозиция «настоящее/поддельное»). К концу произведения усиливаются мотивы тяжести и погружения в бездну: олицетворение спасения — растаявший ангелочек со стрекозиными крылышками — падает на пол по окончании Рождества. Символом подмены становится таракан, не имеющий способности летать. Иллюзорность надежд подтверждает хронотоп рассказа. Рождество разрывает цикл существования и вводит мальчика в круг вечности, но бой часов возвращает героев на землю и ускоряет их биологическое время. Образ «зазябшего водовоза», появляющийся в финале рассказа, — символ возвращения цикличности в жизнь ребенка и знак того, что возрождение не состоялось.

Ключевые слова: Л. А. Андреев, Ангелочек, рождественский рассказ, бинарные оппозиции, зооморфизм, ономастикон, хронотоп

Читать статью

Литература

В первой трети XX в. в советской литературе шли споры о новом и старом быте, о «новом» человеке, рожденном революцией, о «живом», «рационалистическом», «гармоническом» человеке. Писатели напряженно искали своего «героя нашего времени». Одним из «изводов темы» (Е. Роженцева) стала тема «маленького человека», который «помещался» в новые исторические условия. Образ «маленького человека» подготавливал появление нового «великого человека» советской эпохи (М. Горький). В статье рассмотрен образ «маленького человека» в повести А. Платонова «Ямская слобода» (1927). Следуя за традицией русской классической литературы в изображении данного типа героя — «петербургскими повестями» А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя, произведениями Ф. М. Достоевского, — Платонов разворачивает действие на фоне Первой мировой войны и двух революций. Писатель, с одной стороны, подчеркивает связь своего героя с «маленькими людьми» русской литературы XIX в., с другой — наделяет его новыми чертами. Платоновский герой — это не только «маленький человек», но и «лишний человек», юродивый, более того, Филат обладает христианской добродетелью — кротостью характера. Писатель по-своему интерпретирует образ «нового» человека: вместо противопоставления «старый/новый» он актуализирует противопоставление «ветхий/новый», наполненное библейским контекстом. Филат — первый в ряду «душевных бедняков» Платонова, он герой чувства, инстинктов, доброго сердца. Это тот самый «сокровенный человек» Платонова, которого революция заставляет преобразиться, решиться на скромный бунт — уход из Ямской слободы. Платонов, как в свое время Пушкин и Гоголь, поднимает в повести вопрос о взаимоотношении государственной власти и простого человека из народа. Для писателя народ — не абстрактное понятие, не безликая масса: персонализация каждого отдельного «государственного жителя» — утопическая мечта Платонова. Однако писатель понимал, насколько сложным был процесс перерождения простого человека в «нового». Показывая первые попытки «самостоянья» героя, погружаясь в судьбу «маленького человека» XX в., раскрывая его «сокровенность» и в то же время несвоевременность, А. Платонов пытался сформулировать собственное представление о народном счастье и — как и его герой — задавался вопросом: а в революции ли оно.

Ключевые слова: Платонов, Ямская слобода, повесть, маленький человек, лишний человек, юродивый, сокровенный человек, ветхий человек, новый человек, великий человек, революция, бунт, пасхальный хронотоп, пасхальный сюжет

Читать статью

Литература

Среди наиболее существенных идейно-тематических и изобразительно-выразительных доминант в лирике Ивана Елагина выделяются следующие: кромешный ужас Второй мировой войны, трагическая утрата родины, невыносимая тоска по ней, емким символом которой ему видится родное русское «окно с большим крестом посередине», шекспировское представление о мире как о «Зале Вселенной» под «Созвездием Топора». Однако самым универсальным и концентрированным выражением художественного мира поэта безусловно является мотив звезд, представленный в его лирике исключительно обильно и разнообразно. В полной мере он проявил себя уже в первом сборнике поэта «По дороге оттуда» (1953). Занимающее в нем центральное место стихотворение-поэма «Звезды» концептуально сосредоточило в себе как мировоззренческие, так и художественные константы елагинского идиостиля. Поэт мастерски сочетает в нем эпическое развертывание событийного плана с ассоциативным принципом движения сопровождающей, а то и организующей поэтический дискурс лирической темы. В конечном итоге лирический субъект в отчаянии констатирует катастрофическое отсутствие неба над головой, а следовательно, и Того, кто явился миру с Рождественской звездой. Ставится под сомнение и существование самого Вседержителя: как Он мог допустить разверзшийся на земле Ад? Эти и родственные им мотивы поддерживаются и во многих других «звездных» стихотворениях Ивана Елагина этого сборника: «Горят за окнами напротив...», «Как руки — властители клавиш...», «Любезная сердцу осень!..», «Там небо приблизилось к самой земле...», «Голоса с Луны», «Дневных лучей осеннее литье...», «Там же звезды барахтались в озере...», «Сверкают ресторанные хлева...», «Кончается ночь снеговая...» и многие другие. В заключение автор приходит к выводу: традиционный для русской поэзии мотив звездного неба приобретает у Ивана Елагина специфические стилеобразующие свойства в неразрывном единстве с мотивами ностальгии, покинутости, ощущения вселенской катастрофы и даже в известном смысле богоборчества.

Ключевые слова: Иван Елагин, звезды, доминирующий мотив, лироэпическая поэма, семантическое разнообразие, ностальгия

Читать статью

Литература

В статье проанализировано созданное в 1945 г. А. М. Ремизовым монументальное авангардное произведение, основанное на материалах архива его жены — Серафимы Павловны Ремизовой-Довгелло († 1943). Ее инициалы образуют название книги, озаглавленной: «С. П. Р.-Д.». Рукопись сохранилась в архиве Ремизова в Государственном музее истории российской литературы имени В. И. Даля (ГЛМ) и в настоящее время опубликована сотрудниками Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. В этом произведении разнообразные документы С. П. (ее дневники, воспоминания, письма, записи сновидений, деловые бумаги и т. п.) соединены с перемежающими их текстами самого Ремизова: его обширными комментариями к записям С. П., воспоминаниями, эссе, отрывками из неопубликованных произведений. В книге сквозь условную канву биографии С. П. (в юности — участницы революционного движения, последовательницы традиций народников; в петербургские годы — разочаровавшейся участницы религиозных экспериментов Мережковских; в Париже — преподавательницы славяно-русской палеографии в Сорбонне и прихожанки православного собора на Рю Дарю) Ремизов рассматривает и судит не только ушедшую эпоху Серебряного века, но русскую революцию 1917 г. Эпоха Серебряного века в лице ее лидеров (Д. Мережковского, З. Гиппиус, А. Блока, Андрея Белого) характеризуется им как эпоха декаданса, подвергается жесткой критике за отход ее мэтров от нравственных, и прежде всего православных традиций русской литературы. В оценке революции 1917 г. Ремизов подчеркивает ее антихристианский характер. По мнению писателя, Россия, ступив на революционный путь, отошла от своего исторического пути — пути ее естественного развития, неотъемлемо связанного с христианскими ценностями.

Ключевые слова: Алексей Ремизов, С. П. Р.-Д., авангард, революция, историософия

Читать статью

Литература

Феномен молчания в творческом наследии О. Ф. Берггольц до настоящего времени не изучался. Категория "молчание" рассматривается в статье как невербальный коммуникативный акт, невербальная форма духовного опыта и поведенческая стратегия. В центре внимания стихотворение «Отрывок» («Достигшей немого отчаянья…»), написанное Берггольц после поездки на строительство Волго-Донского канала. В тексте упоминается икона Спаса «Благое молчание», благодаря чему категория молчание обретает аксиологические характеристики: вынужденное молчание является стратегическим средством и осознается как спасение ото лжи (благое молчание). При этом лексема молчание, рифмуемая с «отчаяньем», в социально-политическом контексте означает, что малодушное замалчивание страданий народа заслуживает порицания. В стихотворении «Отрывок» с аллюзией на «Silentium!» Тютчева и прямой отсылкой к истинному знанию («Он знал») маркируется ограниченность вербальных возможностей языка («никакими созвучьями / увиденного не передать»). В поэме «Февральский дневник» молчание актуализировано как «тождество говорящего, слушающего и темы», подчеркнута выразительность молчания как высшей точки коммуникации, отмечена его конвенциональность. В стихотворении «Нет, не из книжек наших скудных…» семантика молчания восходит к религиозной памяти автора: в финальной сцене в христианском молчании/примирении смыкается цепь поколений. Молчание как особое коммуникативное поведение приобретает ритуальный характер в ряде других текстов: встреча героини с отцом в повести «Дневные звезды» (главка «Секрет земли») насыщена силентивной лексикой; призыв к молчанию накануне смертных боев в стихотворении «К сердцу Родины руку тянет…» определяет нормативное поведение человека в пограничной ситуации. Молчание как осознанное и действенное сопротивление действиям властей (акт несогласия) проявлено в дневниковом дискурсе поэтессы и позднем цикле «Анне Ахматовой». Широкая семантическая палитра молчания выявляется на базе поэтических, прозаических и дневниковых текстов Берггольц.

Ключевые слова: Берггольц, икона Благое молчание, немое отчаянье, стихотворение Отрывок, невербальный коммуникативный акт, духовный опыт, поведенческая стратегия

Читать статью

Литература

Лауреат Нобелевской премии 1987 г. Иосиф Бродский всегда соотносил свое творчество с традициями неоклассицизма. В его стихах немало примеров интертекстуальности, он активно вступает в диалог с предшественниками, и это одна из причин внутренней свободы уникальной творческой личности поэта. Другим важнейшим компонентом стилистики Бродского является его взаимодействие с иронической поэтикой постмодерна, ощущавшей словесность любой эпохи как свою собственную, и работа с «культурой готового слова» (А. В. Михайлов). В цикле рождественских стихов И. А. Бродского удалось выявить две дополняющие друг друга традиции, тесно связанные с евангельским рассказом: адаптацию миракля к современной урбанистической среде и погружение в исторический библейский хронотоп с осовременивающими нотками. В каждой из частей цикла используются разнообразные жанровые формы, стихотворные размеры и поэтические приемы, позволяющие создать совершенно уникальную инвективу и гимнографию во второй половине ХХ в.

Ключевые слова: И. Бродский, рождественские песни, диалогизм, интертекстуальность, постмодернистская ирония, хронотоп, урбанистика, евангельский сюжет

Читать статью

Литература

Жанр пасхального рассказа, сложившийся во второй половине XIX в., возродился в постсоветское время, в конце XX — начале XXI в. В статье приведены результаты наблюдений над постмодернистским рассказом М. А. Кучерской«Кукуша» и показано, как в современной российской прозе проявляется канон пасхального рассказа. Помимо некоторых традиционных составляющих (идейное содержание — с акцентом на раскрытии человеческих ценностей и делах милосердия; преображение жизни главного героя — в рассказе вместо этого происходит изменение внутреннего состояния героини) чертами канона выступает также поиск главной героиней рассказа Кучерской собственной идентичности. Данный мотив выражен двояко: как через христианский символ (крест), так и с помощью фольклорного образа кукушки, — передавая сохранившийся в некоторых слоях современного общества синкретизм фольклора и религии, когда христианская и языческая вера сосуществуют во внутреннем мире человека. Сопоставление рассказа «Кукуша» с двумя другими современными произведениями в данном жанре: «Пасхальным рассказом со срывом» Б. П. Екимова (2002) и рассказом «Однажды на Пасху» А. Б. Торика (2023) — позволило обобщить приведенные наблюдения, сделав вывод, что, возродившись, пасхальный канон в начале XXI в. вместе с тем и расширился, вместив в себя экзистенциальный статус человека в состоянии кризиса.

Ключевые слова: Майя Кучерская, Кукуша, постмодернизм, пасхальный канон, Пасха, крест, пасхальная жертва Христа, Гентский алтарь ван Эйка, Достоевский, бедная религия, поиск идентичности

Читать статью

Литература

В статье представлен обзор научных источников о литературной монтанистике русского Алтая. Описания высокогорных ландшафтов, созданные путешественниками XIX в., помимо реалий местности включали аналогии с другими географическими объектами (Швейцарскими Альпами, Ливанским хребтом, Кавказом), с иным видом художественного дискурса — живописью, с новым типом мироустройства — terra incognita. В публицистике XIX в. появился мотив духовного преображения и чуда (Алтай = Афон), который оказался особо востребованным в православной литературе рубежа XIX–XX вв. Советская литература подвергла десакрализации алтайский культ гор и Хозяина Алтая, ранее представленный, в основном, в литературе этнографического характера. С 1960-х гг. нарастала тенденция неомифологизации гор Алтая. В работе выявлена семантика мифологемы горы в контексте алтайского текста русской культуры на примере «краеведческого романа» В. Н. Токмакова «Танец маленьких королей». Неоромантический мир произведения поделен на две реальности: фиктивную (столица) и подлинную (Алтай как земная проекция потусторонней Белой Горы). Значение Горы в романе основано на универсальных смыслах, связанных с данной мифологемой. Гора выступает как локус битвы Добра и Зла, островок спасения в мировом потопе, вместилище подземных сокровищ, пространство инициации (наряду с лабиринтом и пещерой как антигорой), эквивалент дерева/ человека/книги и пр. За счет своеобразной комбинации этих идей, их конкретной историко-географической и фантастической оформленности автору удалось создать оригинальный образ горы.

Ключевые слова: горные антропологии, монтанистика, сибирский текст, образ Алтая, Горный Алтай, Кавказ, Афон, Белуха, мировая ось, инициация, лабиринт, Ковчег, Грааль, Макарий, А. П. Кайгородов

Читать статью

Литература

В исследовании раскрываются особенности изображения и понимания Бога и Божьего мира в повести А. И. Солженицына «Раковый корпус». Герои проходят сложный путь, на котором им предстоит задуматься о Боге. В начале повести приводится притча, иллюстрирующая законническое понимание Бога как карающего человека Аллаха. В финале произведения появляется образ Агнца, то есть идущего на смерть Христа. Таким образом, главный герой повести возвышается до осознания Благодати. А. И. Солженицын демонстрирует превращение отделившегося от Бога человека в животное. Зоопарк, посещаемый в конце повести Костоглотовым, представляет собой модель мира животных, в которых могут превратиться люди. Важное место в «Раковом корпусе» занимает притча о Боге, который даровал человеку лишние годы жизни, взяв их у лошади, собаки и обезьяны. Образы-символы этих трех животных имеют большое значение для понимания характеров ключевых героев повести: Костоглотова и Русанова (собака), Вадима, Ефрема, Чалого, доктора Донцовой и Аси (лошадь), Зои (обезьяна). Отворачиваясь от Бога, человек отказывается от бессмертной души и уподобляется животному, погруженному в непрестанное движение и ведущему биологическое существование. Ему приходится стать заложником цикличной модели времени, которое неуклонно движется к смерти. Символ такого движения — белка в колесе, которую Костоглотов видит в зоопарке. Однако в повести задана и другая траектория движения времени: от мясоеда через Масленицу и Великий пост к Пасхе, то есть к Воскресению, которое ждет бессмертную человеческую душу. О такой модели времени сообщает верующая в Бога пациентка ракового корпуса тётя Стёфа. Важную роль играют и образы растений, служащие человеку напоминанием о счастье и гармонии Божьего мира. Повесть А. И. Солженицына призывает к осмыслению Бога как милостивого, дарующего Благодать Творца и приятию Божьего мира.

Ключевые слова: А. И. Солженицын, Раковый корпус, Бог, мир Божий, Закон, Благодать, время, смерть, Воскресение, образ, символ, повесть

Читать статью

Литература

С начала ХХI в., когда один за другим стали уходить ведущие деревенщики (Астафьев, Белов, Распутин) и идеологическим версификаторам стало проще критиковать их произведения, возникла необходимость в защите деревенской прозы — ведущего литературного направления второй половины ХХ в. Для этого литературоведы стали обращаться к мировоззренческим установкам, востребованным в кризисные периоды для стабилизации национального самосознания, но делали это не всегда обоснованно, что вызвало новую волну отрицания. Цель настоящей статьи — выверение существующих и выявление новых подходов к деревенской прозе и поэтике ее ведущих представителей в подобном контексте. Критической перепроверке подвергается осмысление предмета в контексте традиционализма, консерватизма. На первый план выдвигается задача исследования поэтики таких ведущих мастеров слова, как Астафьев, Распутин, с точки зрения претворения в их художественном методе идеологии почвенничества, наиболее укорененной в крестьянско-земледельческом мировоззрении. В задачи автора входило исследование терминологического содержания почвенничества, исторического генезиса в работах Достоевского и единомышленников, сопряжения теории почвенничества и литературы, а также его модификации в «новом почвенничестве» Астафьева, Распутина и других деревенщиков. Прежде всего — в новом художественном методе символического реализма, где ключевая идеологема «земля-почва» получила претворение в образе-символе «Мать-Земля», первоосновном для этого литературного направления. Данное положение доказывается на основе поэтики Астафьева и Распутина, у которых новый метод и его ключевой образ-символ обрел яркую индивидуализацию. Тем не менее в итоге автор статьи приходит к выводу, что не следует ограничивать художественную идеологию Астафьева или Распутина каким-либо одним направлением философской мысли, поскольку поэтика этих писателей сложна и многогранна.

Ключевые слова: Астафьев, Распутин, почвенничество, символический реализм, поэтика, традиционализм, консерватизм, генезис, идеал-образ, Достоевский, идеологема, антипочвенничество, символ, художественный метод

Читать статью

Литература